Безумные 20-е: различия между версиями

{{Редактирую}}

'''Безумные 1920-е''' — десятилетие, когда пролетариат расправил плечи и забабахал идею мировой культурной революции, чтобы иметь достаточно много площадок, где всяк рабочий и крестьянка могли учиться танцевать фокстрот на костях капитализма под звуки водосточных труб.  

Малевич нарисовал «Чёрный квадрат», и вся страна разделилась на три лагеря: одни видели в этом конец реализма, другие — дыру в художественном бюджете, а третьи пытались повесить картину так, чтобы она совпала с выбоиной на стене. В пролетарских клубах массово рисовали трактор как символ свободы, но трактор почему-то всегда получался похож на ленинский броневичок.

Маяковский рубил стихи «лесенкой», заставляя читательский навык чтения стихов спотыкаться взглядом. В «Окнах РОСТА» агитплакаты кричали: «Не ругай Первомай! Не пей разбавленный спирт! Попадай куда положено, чтобы не было наложено!» Детям читали новаторского «[[Мойдодыр]]а», после чего они боялись мыться, потому что умывальник может сожрать заживо.

Мейерхольд поставил «Ревизора», где актёры ходили на руках, а Хлестаков был невидим. Зрители выходили в недоумении и требовали вернуть деньги за моральный ущерб от плагиата «человека-невидимки». Кинорежиссер Дзига Вертов утверждал, что «жизнь врасплох — это круто», и монтировал фильмы так, что у зрителей начинался эпилептический калейдоскоп в глазах. А «Аэлита» с её марсианской любвеобильностью заставила советских граждан поверить, что на небе есть красная планета, где нет красных и продразвёрстки.

В Германии Веймарская республика печатала деньги такими пачками, что немцы топили печи связками купюр как дешёвым заменителем хвороста. В кабаре Брехт ходил с галстуком-селёдкой, а актрисы в моноклях пели песни о том, что жизнь — это пошлая дыра, из которой торчат только бритые ноги. Киноэкспрессионизм в лице «Кабинета доктора Калигари» заставил зрителей подозревать в убийстве собственную тень.

Во Франции сюрреалисты во главе с Бретоном ходили по Парижу с сачками для ловли случайных смыслов. Дали (хоть и испанец, но тусовался там же) мечтал нарисовать часы, которые вытекли бы из каждой щели. Эксцентрики вроде Колетт выпускали романы, где героини меняли любовников чаще, чем перчатки, — церковь плакала от бессилия, а читатели рыдали от смеха.

Япония была в своём репертуаре и штамповала шокирующее аниме. Кое-где с элементами живого кино как тайтл 1929 года «[https://vk.com/video-174260629_456239480 Поезд Таро-сана]» ({{lang-ja|太郎さんの汽車}}), чья мысль стучит в ритме «чух-чух» и работает на улыбке.

В США двадцатые обозвали «ревущими» — там всюду раздавался рёв самогонных аппаратов — по причине сухого закона самогон варили везде и разливали в ванны, а гангстеры стали его розничными распростанителями и уважаемыми бизнесменами. Чарльстон танцевали так, что коленки вылетали из суставов, а длина юбок обратно пропорционально отражала индекс Доу-Джонса. Фрэнсис Скотт Фицджеральд писал романы об отчаянных вечеринках, которые посещал лично, а потом сам удивлялся, почему у него нет денег на бензин.