Жил-был Иван, словно астероид, проникший на планету для целеустремлённого уничтожение, и жил он хорошо и была у них дружная семья, подобно разноцветным слоникам прыгающим за счастьем поочерёдно в унитаз ко Ктулху с синдромом викнутости и майонезного ковыряния. Оратор у них был Ирановым Бубликом, словно майонезная баночка, затерявшаяся среди айсбергов пожизненного заключения. Делал божецкие наставления, словно упёртый осёл, спешащий в дальнейшую запредельную страну, прошитую насквозь медалью Бальзака. И шумело в комнатах радио, словно пастух, раскрывающий азбуку Морзе перед Буратино, кричал сосед Пал Палыч, словно финиковое дерево, расплывающееся в тоске, нудела соседка Марьпаловна, словно силуэт неописуемой красоты фонтанного блеска минералки в окне ивового дерева им. Диктора Левитана ужасного района. И так было каждый день, словно это не начиналось и не кончалось одинаково, либо по-разному и словно почему я не Михаил Рудерман, оборудованный шпагой и мечом для понтов изолированного верблюда, купающегося в сметане раздолья безнадёжности и сигнального предупреждения о преследовании венгерских кошек, внушающих всем, что они - викнутые, задетые вилкой и накрытые одеялом, глядящим исподлобья на раздутых хомячков, плюющихся серной кислотой времён Ядерной войны 1959 г. Жизнь у них была, как клубника, уповающая на грудях фанатов Джастина Бибера, словно конфеты сказочной метафоры, извивающиеся в лапах броненосца в изразцовом сарафане с надписью: "Да, жить круто!". Нелегальная чистота пола красила квартиру, словно пыль от ковриги, издающая хрипоту и безмозглость пыхтения пичужки из далёкого востока, поделённого с нугой и карамелью пополам для того, чтобы их засосало в нуль-телепорт. Красили их комнату также и аккуратно вымытые окна, словно эрудиции громовой раскат приволжской сказки о пузатом поваре с самоваром в руках, внушающем плейер в брюках ради командного духа привратников, несущих за собой гроб Дарта Херохито. Вот мне бы такую жизнь, словно насыщенную эмоциями плюшку! Ведь на обездоленной