Бунташный век

Гуси — крестьяне,
Стучики — попы,
Лебеди — дворяне,
Вши — попадьи.

~ из песенки скоморохов, записанной в 1618 году

Эпизод Смуты: жеребьёвка номеров для вступления на историческую арену

Бунташный век или XVII столетие — великий перформанс с перестановками российских царей как пешек на шахматной доске, где старое дралось с новым, одни самозванцы с другими самозванцами, а главным народным супергероем стал казачий атаман Степан Разин, русский Чунгачгук и Робин Гуд в одном лице с замашками Васко да Гамы в другом лице. Тогда как злодеями века (за исключением последнего босса столетия) оказались люди государевы, спекулирующие царскими регалиями, казёнными землями, отобранным хлебом, монополизированной солью и поддельными монетами.

Бунты и смуты

Начался век в России бодренько с торговлей шапкой Мономаха, переходившей к кому попало — от Лжемашек/Лжедимок до Лжерюриковичей и Семибояровичей. Такой политической простититуции на Руси ещё не видали, поэтому многие бояре смущались, краснели, но продолжали поддерживать любого проходимца и, шаркая ножкой, просить себе привилегии. Оттого начало века прозвали Смутным. Смутное время закончилось установкой на Красной площади Москвы памятника Минину и Пожарскому, двум сказочным скромнягам, которые пролоббировали переход московского трона очередному претенденту из золотой боярской молодёжи, дорогу к особняку которого не смог отыскать сам знаменитый следопыт Сусанин. Хоть Смута и закончилась, но самые бодрые бунты века только начинались.

К середине века, правительство, прочитав журнал «ЗОЖ», решило, что соль — это предмет роскоши, и обложило её таким налогом, что из солёненького народ мог себе позволить только горючие слёзы. Логика была убойной: раз соль называют «белое золото», пусть она и стоит соответственно. В ответ на это в 1648 году прогремел Соляной бунт. Это был классический случай, когда абстрактная экономическая теория встретились с отсутствием бюджета. И полетели в лоб инициаторам превращения соли в золото всё, что под руку мужикам попалось — от протухших без консервации ощипанных кур до арбалетных болтов.

Больше бунтов эпичных и разных: проигравшие едут в Сибирь

Но больше всего современникам запомнился Медный бунт, когда в 1662 году царь Алексей Михайлович стал главным фальшивомонетчиком в государстве и начал чеканить золотую монету из «цыганского золота» и полированной меди, надеясь на эту, ничего не стоящую, валюту скупить у своих подданных всё потребное для роскошной жизни в палатах и чтоб главный дворец был не хуже как у китайского императора. Однако толпа столь амбициозный плана царя-махинатора не оценила и потребовала обеспечить фальшивые монеты реальным золотым эквивалентом или хотя бы залоговой на Кремль, американскими долларами или облигациями Госзайма. Егеря обложили царя в Коломенском охотничьми собаками и дистанционно допросили с крепостной стены. Тот обещал «учинить сыск», что в переводе с бюрократического означало «сейчас подойдут стрельцы и учинят вам такое, что медь покажется золотом». И ведь угадал, шельмец.

Ну зато, после нахально затоптанных толпою бояр-спекулянтов, афёры с солью и медью свернули, решив зайти со стороны духовности — чтобы те, у кого на руке меньше трёх пальцев не могли правильно креститься в церкви и платили бы двойную пошлину за двоеперстие.

Бизнес-компаньон царя патриарх Никон, человек с харизмой танка и характером бронетранспортера, решил запустить процесс деолбанизации олбанского языка с удвоением гласной буквы вместо согласной в имени «Исус», что увеличивало расход бумаги в 20 %, и повышало таможенные сборы на ввоз чернил и качественного гусиного пера.

В ответ на это взбунтовался протопоп Аввакум — борец с госкорпорциями и интеллектуальными монополиями. Он писал царю челобитные в таком стиле, что их можно считать предтечей стендапа: «Ты, царь-государь, Никона слушаешь, аки пса смердящего, а меня, сирого, мучишь почём зря». Его посадили в земляную яму, когда царское пожелание протопопу провалиться сквозь землю, не сработало само по себе, но диссидент и из-под земли продолжал вести блог и провоцировать беспорядки. В итоге Аввакум за упорство был удостоен присуждения премии имени Джордана Бруно, которую ему вручила лично Жанна д’Арк, и звезды на аллее славы в Беловодье, стране русского андеграунда.

Просвещение

Книги по экономике в бунташный век подозревались в попустительстве вольнодумству, поэтому пробирались на Русь контрабандой, наряду с порнографическими материалами и фигурками покемонов.

Университетское образование держалось на «Азбуковниках» — фантастических энциклопедиях, где всерьез описывались люди с песьими головами и василиски, живущие строго за Уралом. География была наукой смелых гипотез: считалось, что где-то есть река Ганг, текущая прямиком из рая, и главное — туда случайно не заплыть на струге, потому что обратного течения не предусмотрено.

При царском дворе завелись аптекари, которых вельможи боялись не меньше, чем колдунов. Лечение проходило по принципу: «Вот вам микстура из ртути и рога единорога (толченый череп нарвала), только заплатите за весь курс лечения заранее, а то можете добросовестно не осилить и помрёте в процессе».

Химия существовала исключительно в виде поиска философского камня или способа превратить оловянную кружку хотя бы в серебрянную, на что возлагались большие надежды после Медного бунта.

Западная культура просачивалась через Немецкую слободу (Кукуй). Русский человек шёл туда с чувством, будто попадает в виртуальную реальность: там мужчины вместо отечественного травостоя курили индейское зелье «табак» и брили бороды, лишая себя места для прятанья заначки от жены. Боярин, вернувшись из слободы, долго сквернословил и плевался, но в итоге тайком заводил дома часы с кукушкой, которые казались ему верхом демонической механики, но приходилось идти на поводу у детей, чтобы те не бегали в Немецкую слободу смотреть сколько прошло времени, а имели личный продвинутый часовой механизм на зависть сверстникам.

Искусство

В живописи царила символическая абстрация, чтобы никто не спутал портрет татарского соседа с ликом еврейского праведника. Однако сквозь каноны уже пробивалась парсуна — где царь изображался похожим на оживший баклажан в золотой броне. Это был первый шаг к реализму, когда заказчик хотел, чтобы на картине была видна не только святость, но и то, сколько соболей пошло на его шубу. Светские фрески Ярославля и Костромы запестрели бытовыми сценами: там бабы жнут, тут девки пляшут, а вот грешники в аду жарят сардельки, что придавало любой трапезной огоньку.

Театр доехал до Москвы во второй половине столетия. Царь Алексей Михайлович, увидев первую пьесу, сидел 10 часов не вставая, парализованный силой искусства и ревматизмом. Балерины со сцены могли обездвижить кого угодно. Запахло скандалом с царицей. Чтобы обойти запрет на бесовские игрища, в дальнейшем на сцену вместо женщин стали выходить мужики в сарафанах, что породило великую театральную традицию, живущую до сих пор.

Легализация бунта

XVII век закончился финальным аккордом — приходом Петра Первого, который просто взял и легализовал весь накопившийся хаос на государственном уровне, решив, что если не может победить бунт, то должен его возглавить. Русская культура, не встречая больше сопротивления бояр, надела драные джинсы, взяла в руки гитары и влюбилась во всё стильное, модное, молодёжное. А новый царь-бунтовщик, с воплями «Панки рулят!» отправился в Голландию учиться поднимать Россию на дыбы, в коем состоянии она с тех пор и находится.

С миру по бунту

В Англии в XVII веке произошла буржуазная революция с казнью короля — довольно радикальный бунт, с учётом, что этот монарх не имел никакой приставки «Лже-» к своему имени. С тех пор удачные бунты стало принято называть «революциями».

В Германии все взбунтовались против всех, поэтому пока все друг друга не перебили в тридцатилетней войне — не успокоились.

Во Франции, дабы не отставать от моды тоже бунтовали, но вяло и без души — принцы против других принцев, что называлось Фрондой. Третье же сословие не уложилось в сроки и отложило тотальный бунт на следующее столетие.