Космические 60-е

Космические 60-е — сферическое десятилетие в вакууме, когда все немного поехали. В открытый космос. Это было время, когда брюки расширялись быстрее, чем Вселенная, а в США вместо социалистической революции устроили сексуальную, не подозревая, что та являлась лишь малой частью пунктов, которые автоматом даёт социалистическая, тот же Ильич никогда не сталкивался с антисексуалами из-за его походов на природу с Крупской или Инессой Арманд.

Космос как идея для быта десятилетия

После достижения первыми спутниками космоса здания в СССР стали проектироваться с таким расчётом, чтобы инопланетяне, прилетев на Землю, не мучились культурным шоком и могли сразу провести конференцию. Останкинская башня выглядит как стрелка указателя, тень от башни указывает куда лучше парковать летающую тарелку в течение дня.

Потолки в домах, названных «хрущёвками» стали делать по образцу потолка ракетной кабины — чтобы находился ровно на расстоянии вытянутой руки. Хрущёвка была не жильем, а социальным экспериментом «как сделать так, чтобы семья из четырёх человек, отправленная в длительное космическое путешествие, чувствовала себя привычно. Совмещенный санузел учил экономить пространство звездолёта и договариваться. Проходная комната готовила к жизни в модульной космической станции со сквозным проходом. Кухня в пять метров воспитывала привычку к малогабаритной пище быстрого приготовления.

Стены были картонными для привыкания к шуму двигателей звездолёта. Можно было слушать, как сосед справа учит наизусть речь для профкома, сосед слева разводится, а сосед снизу просто тихо сходит с ума на почве засорения канализации.

Музыка

С точки зрения акустики 60-е — эра, когда электрогитара окончательно победила здравый смысл. Четыре парня из Ливерпуля объяснили миру, что для счастья нужны только чёлка, закрывающая глаза (чтобы уберечься от внезапной вспышки фотоаппаратов), и голос, способный извлечь ультразвук из визжащих фанаток. «Битломания» была первой в истории психической эпидемией, передающейся дистанционно. Это могло остановить инопланетных агрессоров.

Пока «Битлз» обучая мир самозащите от ксеносов под звуки ситара, «Роллинг Стоунз» доказали, что мимолетное удовлетворение — это веский повод не мыть голову месяц, что удобно на пустынных планетах.

Искусство

Энди Уорхол поднёс зеркало к обществу потребления и сказал: «Еда — это искусство. Искусство — это еда». После чего нарисовал банку супа «Кэмпбелл». Мир ахнул и заплатил миллион. Это был гениальный ход: теперь любой холодильник можно было объявить филиалом Лувра, а его содержимое — инсталляцией на тему ужина. Уорхол предсказал эру, когда фотография съеденного завтрака станет важнее самого завтрака.

В кино тем временем торжествовала «новая волна». Режиссеры открыли гениальный закон: штатив — это буржуазный предрассудок. Камера должна трястись в руках оператора, как припадочная, герои могут полфильма идти по пустыне, а в конце не происходит ничего, кроме осознания абсурдности бытия. Это называлось «поток сознания». Зритель выходил из кинотеатра задумчивым, с ощущением, что ему только что показали вечность, снятую на восьмимиллиметровую плёнку за три копейки. Параллельно Джеймс Бонд учил мир, как смешивать мартини, не теряя при этом смокинга даже в жерле вулкана. Совместить Годара и Бонда в голове было невозможно, поэтому зрители 60-х обладали шизофренически гибким сознанием.

Конец — не конец

Шестидесятые закончились в 1969 году, когда человек ступил на Луну. Армстронг сказал про «маленький шаг», но на самом деле это был гигантский скачок обратно к реальности — оказалось, что Луна пыльная, серая и на ней совершенно негде танцевать твист. Эпоха оставила нам в наследство неудобную мебель на тонких ножках, паранойю времён Холодной войны, песни Высоцкого и спутники на орбите Земли, так что «космические 60-е» продолжаются.