Прекрасные 00-е

Прекрасные нуль-девушки из Топорни, выбивающиеся из тренда на модернову искусственность

Прекрасные 1900-е — иллюзорный период мировой истории до начала мировых войн, когда человечество решило, что естественность — удел скота, а высшая форма бытия — изображать из себя бронзовую статуэтку работы классического мастера, а вульгарную лошадь лишь по этой причине хорошо бы заменить блестящим мотоциклом.

Эстетика

Культура 1900-х базировалась на гениальном постулате: «Если вещь бесполезна — это искусство. Если вещь неудобна — это высокий стиль». Вся эпоха прошла под знаком истерического бегства от практичности. Ложка должна быть неудобной для захвата, стул — врагом позвоночника, а разговор — лабиринтом из намёков, в котором собеседник обречён блуждать без надежды увидеть выход.

Поэты описывали светило дневное сорока строфами, ни разу не употребив слово «солнце», потому что назвать вещь своим именем считалось плебейством. Читатель должен был сам догадаться, что «пурпурный кардинал, истекающий потом в объятиях горизонта» — это просто вечерняя роса на закате. Литература превратилась в спорт по отгадыванию шарад, где призом служило право считаться человеком с тонкой душевной организацией, а не просто грамотным школяром.

Интерьер

Жилище образцового обывателя 1900-х напоминало антикварную лавку, в которую попала бомба. Драпировки свисали отовсюду, как мхи с больного дерева. Салфеточка лежала на салфеточке, а ту подпирала салфеточка поменьше. Пустое пространство считалось личным оскорблением хозяйки дома, поэтому любой квадратный сантиметр был заставлен фарфоровыми пастушками, металлическими чернильницами в виде химер и прочей бесполезной мелочью, главная функция которой — собирать пыль и требовать себе вакансии горничной.

Шторы были многослойнее, чем заговор масонов. Свет в комнату проникал через три фильтра: тюль, портьеру и чувство вины за свое плебейское желание что-то увидеть в окне. В таком полумраке лица казались одухотворёнными, а синяк под глазом — загадочной тенью байроновского страдания. Идеальный обеденный стол насчитывал семь перемен блюд и сорок семь столовых приборов, каждый из которых имел сакральное назначение, известное только дворецкому и Господу Богу. Гость, перепутавший вилку для рыбы с вилкой для устриц, покрывал себя несмываемым позором и удалялся в добровольную ссылку.

Необразцовые же обыватели никого, кроме изобретателя цветной фотографии Прокудина-Горского, не интересовали.

Светская жизнь

Салонная культура представляла собой изощренную пытку. Люди собирались в гостиных, чтобы говорить колкости интонацией, с какой обычно соболезнуют вдовам. Прямое оскорбление считалось дурным тоном; настоящее мастерство состояло в том, чтобы уничтожить человека метафорой, смысл которой доходил до жертвы только на следующий день, когда она перечитывала свой дневник.

Музицирование в салонах было обязательным, как прививка от оспы, и столь же болезненным. Барышня садилась за рояль и терзала Шопена с такой экспрессией, будто выбивала показания из подследственного. Гости сидели с лицами мучеников, ожидая финала, чтобы наградить исполнительницу аплодисментами, которые переводились как «спасибо, что перестали».

Медицина

Фармакология начала XX века — к началу XXI века полностью запрещена, ибо критерии «химической красоты» развернулись на 180°. Тогдашние доктора как средство от кашля прописывали ребёнку ложечку героина. Бабушкам, у которых запершило в горле, давали микстуру с опиатами. Кокаин входил в состав зубных капель и средства от насморка. А витрина аптеки напоминала меню наркопритона.

Конец ретро-физики

Главным долгоживущим научным приколом прежних эпох был вездесущий эфир, который отлично ложился на идею футуристической фантастики. Учёные всего мира давно договорились, что Вселенную заполняет невидимая, неосязаемая, нерегистрируемая субстанция, по которой плывут световые волны. Обоснование эфира с точки зрения абсурдологии было идеально: «Мы не можем это обнаружить, значит, оно есть везде», — зато эфиром объяснялись любые загадки. Поэтому лорд Кельвин торжественно заявил, что в науке больше не будет открытий, — но именно в этот момент в только что достроенный Храм науки как черти из преисподней ворвались рентген, радиоактивность, кванты и теория относительности, бесследно развеяв дремотное благодушие эфирных адептов. Физика пала в релятивизм.

Конец — не конец

Эпоха 1900-х была великолепна, достигнув пика модерна, дальше ступеньки наверх закончились и замаячил спуск. Это был мир, в котором форма окончательно съела содержание, облизнулась и попросила добавки. Люди не жили — они позировали перед невидимым фотографом. И когда эпоха рухнула под тяжестью собственных драпировок, то оказалось, что некому даже подобрать изящную метафору для выражения лёгкой обеспокоенности данным фактом. Эту задачу беспечное поколение нулевых оставила своим беспечным потомкам, но они пока не спешат поставить завершающую точку и развеять иллюзию фатаморганы.