Век просвещения

Учёные там были, на мой взгляд, людьми совершенно рехнувшимися... Эти несчастные предлагали способы убедить монархов выбирать фаворитов из людей умных, способных и добродетельных; научить министров считаться с общественным благом... и множество других диких и невозможных фантазий, которые никогда ещё не зарождались в головах людей здравомыслящих.

~ Гулливер про Небесный город Лапуту, век XVIII

Юхан Паша, 1747 год, «Просвещение среди птиц даёт результаты!»

Век просвещения или XVIII столетие — галантная эпоха, когда толпа напудренных мужчин в длинных париках и высоких чулках решила, что тьма невежества рассеется исключительно потому, что они научились складывать буквы в слово «Разум» и тыкать им, как шпагой, во всё, что движется. Столетие, начавшееся во Франции под лозунгом «Да будет свет!», закончилось затмением монархии, зато в России успешно прорубили окно в Европу, чтобы посмотреть на красивый закат.

Единственным, что действительно просвещало, были лысины философов, отражающие свет сальных свечей в прокуренных кабаках.

Наука

Наука XVIII века — это синтез гениальных прозрений и патологического идиотизма. Взглянем на типичную лабораторию в европейской академии: на одном столе лежит лейденская банка, готовая шарахнуть током любопытного аббата Нолле, который ради эксперимента построил живую цепь из 180 гвардейцев. На другом столе — учёный муж с серьёзным лицом препарирует клизму, считая её инструментом познания божественного промысла.

Вершиной физической мысли стало повальное увлечение «животным электричеством». Луиджи Гальвани надоели лягушачьи лапки в меню, поэтому он пропустил сквозь них ток, отчего лапки со смаком отхлестали учёного по щёкам. Этот опыт с французской едой породил мечту, которая красной нитью прошла через весь век: если правильно замкнуть цепь, то мертвец встанет, даст в морду своему создателю и спляшет менуэт. Племянник Гальвани — Джованни Альдини, предвосхищая успех доктора Франкенштейна, — колесил по Европе с жутким шоу, подключая электробатареи к трупам казнённых преступников. Любители снаффа были в восторге, глядя, как у мёртвого маньяка открывается глаз и он ехидно подмигивает ошарашенной публике.

Медицина

Медицина свято верила в теорию четырех гуморов (коктейля из смеси жидкостей в человеческом теле, соотношение которых должно быть идеальным, а избыточные, например, кровь, можно смело спустить в тазик). Если вы чихнули не в той тональности, вам ставили пиявок на язык и промывали желудок рвотным камнем.

Хирургия, за неимением обезболивающих, напоминала спринтерский забег: врач-виртуоз ампутировал ногу за 30 секунд, попутно отхватив палец ассистенту и гениталии пациенту (рекордсмены записывали эти потери в графу «сопутствующий ущерб»). Жертва хирургии даже не успевала умереть от шока.

Терапевты предлагали лечить мигрень прижиганием лба калёным железом, а эталоном гигиены считался король-солнце Людовик XIV, который мылся два раза в жизни по особому предписанию врача-затейника, решившего испробовать на нём новаторские методы борьбы со вшами.

Культура

В культурные каноны вошло рококо — метастиль, когда архитектура, музыка и живопись заключили пакт о том, что искусство должно быть похоже на кондитерскую лавку. Причёски дам достигали высоты в полтора метра; внутри этих сооружений, укреплённых китовым усом и штукатуркой, селились и заводили семьи мыши, иногда даже летучие. Был зафиксирован случай, когда модница без перерыва на сон проносила в своей причёске чертёж новейшего фрегата, клетку с попугаем и уменьшенную копию полной бочки рома в течение трёх недель. Когда модница отмучилась, а конструкцию разобрали, попугай был ещё жив, но при первой возможности дезертировал к главарю пиратского судна, неся чертёж в клюве, а бочонок рома в лапах. С тех пор попугай — уважаемая птица среди морских разбойников.

Французский балет — отдельная культура абсурда. Мужчины в обтягивающих трико, изображали античных богов, затарившихся в модной лавке. В антрактах зрители чинно ходили в туалет прямо в тронном зале Версаля, потому что дворец при всём его величии забыли оборудовать уборными. Запах просвещения был столь густым, что духи создавались с единственной целью — перебить вонь немытого тела, смешанную с аммиаком из танцевальных залов.

Энциклопедист Дени Дидро пытался собрать все знания мира в одну книгу, которая весила как хороший надгробный камень и его таскали за ним литературные негры, пока не подарили Википедии. Вольтер писал по 18 часов в сутки, оскорбляя церковь, государство и лично каждого встречного-поперечного, потребляя при этом до 40 чашек кофе в день, что объясняет, почему его тексты похожи на возбуждённые передовицы оппозиционных газет.

Наиболее яркие сведения о столетии нам оставил барон Мюнхгаузен, что честно резал правду-матку.

Композиторы соревновались не в красоте мелодии, а в том, кто быстрее засунет больше нот в одну секунду. Певцы-кастраты брали такие высокие звуки, что в зале лопались хрустальные люстры, а дамы падали в обморок, ибо ультразвук вызывал у них неконтролируемый экстаз. Фаринелли мог тянуть одну ноту три минуты, и за это время в зале успевали родиться, состариться и умереть две бабочки-однодневки.

Моцарт, главный небожитель этого бедлама, писал симфонии, сидя в трактире, играя на бильярде и выцарапывая ноты на столешнице, что бесило Сальери, который терпеть не мог скрежет ногтей и в отместку спаивал гения палёной водкой.

А ещё в 18 веке, несмотря на его фривольность, не пускали на фильмы для взрослых, так и писали на афишах кинотеаторов: «18+». Вот так ни одного фильма никто тогда и не посмотрел. До сих пор маркируют «18+» на случай, если кто-то из того времени живой сохранился.

Итоги и наследство

Закончился этот век, как и положено чёрной комедии, кровавым фарсом. Французская революция, вдохновлённая идеалом просветителей о «благородном дикаре», быстренько выяснила, что благородный дикарь хочет не читать энциклопедию, а делить чужую мебель. Гильотина — венец рационализма: гуманное устройство для мгновенного перехода из бытия в небытие, созданное доктором, который искренне считал, что делает людям приятно («Вы почувствуете лишь легкий ветерок на шее»).

Это было время, когда философия, как только что нанятый с улицы по объявлению фонарщик, пыталась зажечь свет разума, но по пьяни облила всё маслом, случайно чиркнула огнивом, а собравшиеся зеваки стоя аплодировали пожару, думая, что так и задумано, да и вообще клёвая вышла иллюминация.

XVIII век так и не сумел подытожиться какой-нибудь просветительской фразой, наподобие такой: «Если человечество обучаемо, то какого чёрта мы тут устроили?», а, следовательно мыслями всё ещё с нами.

Эпохальные кинозаменители

• Невѣста-невидимка: комедія въ одномъ дѣйствiи // Ярославль, 1783
• Жизнь нѣкотораго мужа и перевозъ куріозной души его чрезъ Cтиксъ-рѣку // Санкт-Петербургъ, 1788
• Баба Яга: комическая опера въ трехъ дѣйствіяхъ и съ балетомъ // Калуга, 1788
• Рыбакъ и духъ: комическая опера въ трехъ дѣйствіяхъ // Москва, 1788